— В смысле, что вам меня не жалко?

— Ничуть. Хотя в принципе вы мне симпатичны. Но вы железно заслужили и кровавые мозоли, и щи с кашей, и тоску. Вам здесь не нравится? Очень хорошо. Авось не потянет обратно.

— Боже упаси!

— Если рискнете зажить честной жизнью, поможем.

— Спасибо, Александр Николаевич.

— Пока не за что.

Лейтенант почувствовал себя лишним.

— Я больше не нужен, товарищ майор?

— Нет, спасибо.

Ушел понурившись. Похоже, Хирург ему «по теме», мельком отметил Томин. Даже — не исключено — гвоздь диплома.

— Вы сюда насчет побега? — спросил Хирург. — Если не секрет.

— Какой секрет!

— Хотели меня о чем-то спросить?

Вспомнил прошлое. Однажды Знаменский и Томин прибегли к его содействию и получили пригодившиеся им наблюдения Ковальского над его сокамерником.

Томин успокаивающе улыбнулся:

— Хотел спросить, как поживаете.

Ковальский улыбнулся в ответ, и разговор возвратился в дружеское русло.

— Пал Палыч жив-здоров?

— Все нормально.

— Поклон ему огромный. Передайте, что частенько вспоминаю наши разговоры.

— Расширим. Привет и пожелания успехов в работе всему коллективу Петровки, 38. Как народ относится к побегу?

— По-разному. Растравил душу этот Багров — на волю-то каждому охота. Но большинство считает глупостью: или поймают и срок накинут, а не то волки показательный процесс устроят.

— Тоже вариант… Ну что ж, Ковальский, авось и еще когда встретимся. Ступайте пойте.

Но тот заволновался, просительно прижал руку к груди:

— Можно еще пять минут? Я понимаю, ничем не заслужил, но…

— Не мнитесь. Гитару, что ли, приличную выхлопотать?

— Ах, если б гитару… Без дальних слов, вот что. Шесть лет назад была у меня во Львове женщина… довольно долго. Она уже ждала ребенка. Жениться хотел, честное слово! До тех пор жил под девизом «Memento mori» — то есть «Лови момент»…